Chipollino (gorky_look) wrote,
Chipollino
gorky_look

Кацапохохлятская жаднощедрость (парт тво)

Итак, жили-жлобились себе хохлы припеваючи, наедали морды за крепкими тынами, а на предложение поделиться едой высовывали через тын ружжо и говорили: «в самих нема».

Но не так было, где скудные северные суглинки да подзолы рождали сурепку раз в три года, ежели солнце в том году случалось!

Поэтому племенам северных Косоворотичей, в отличие от южных Вышиватичей, приходилось жить общиной и пахать артелью (хорошо известной всем по картине Репина «Бурлаки украли баржу»), в которой хуторянское эффективное жлобство вело бы к гибели всего сообщества.

Коллективный труд, как ни крути, эффективней единоличного, особенно в условиях, когда приходится варить суп из топора. Проблемы при этой организации производства, как правило, появляются не на этапе самого производства, а на этапе раздела произведенного, но это другой вопрос.

Однако, у этой системы тоже есть недостаток, обратный «кайдашевскому», при котором система распознавания «свой-чужой» начинает верещать даже на собственную кошку. У кацапов же из-за численной размазанности общины эта система распознавания иногда вообще нахер отключается. В итоге рыдает на твоем плече от искренности какой-то незнакомый тебе Платон Каратаев, и пытается подарить нахуй никому не нужную поломанную одноразовую зажигалку…

(Справедливости ради надо заметить, что зажигалка может быть исправной, многоразовой и дорогой, но ключевое определение «нахуй ненужная» обязательно соблюдается).

Это потому что в общинном сознании "общее", оно имманентно в каком-то месте "ничье". То есть, оно как бы и твое, но чем больше «вас», тем более оно «ничье». Если с хохлятским хутором все предельно понятно – свои по одну сторону тына, чужие по другую – то в общине, сука, все сложно, как на цыганской улице. Потому что своих так дохера, что на каком-то этапе тупо перестаешь их различать, да и делиться с ними, собственно, нечем, кроме «нахуй ненужного».

Надо отметить, что щедрость является константой, лимитируемой наличным имуществом (то есть, если у тебя есть целых сто друзей, и всего сто рублей, то подарить больше, чем по рублю на друга не получится физически). Поэтому если кацап дарит первому встречному свои лапти, можно спорить, что они окажутся дырявыми, зато уж рассказов про эту щедрость хватит на новые сапоги!

Поскольку необходим контрольный пример, замечу, что чем далее от родного березового ландшафта удаляется кацап – тем меньше он на кацапа похож. Хуторянские сибиряки или донские казаки, попадая на более жырные ландшафты, и теряя необходимость жить в общине, по уровню прижимистости, индивидуализма и любви к тынам быстро догоняют хохлятские аналоги по накалу хуторянства.

(И не надо в качестве контрпримера приводить застольно-гостеприимный архетип бедного горца, живущего на голой каменистой земле, но щедрого как сезам. Все мы отлично знаем что (а вернее – «кто») играет роль традиционного горного чернозема. Кроме того, тамошняя щедрость это обозначение социального статуса, а это совсем другой покер.)

Кстати, именно эту российскую общину пытался расковырять Столыпин, которого несправедливо убили в Киеве. Несправедливо, потому что справедливо его надо было бы убить на какой-нибудь Псковщине – именно там гнездился его принципиальный идейный противник.

И вот тут мы натыкаемся на тот самый эффект проявления менталитетов, сформировавшихся на разных ландшафтах, и на создаваемый ими парадокс. Казалось бы, раз черноземный хохлятский имущественный бассейн больше по объему майна, то и транзит этого самого майна должен аж бурлить по трубам! Ан, нет. Это видимость. Нет никакого общего бассейна, он поделен на соты-хутора, и вода из трубы «А», сота из соты, тихо попадает по капиллярам в трубу «Бэ», а не реве як Днипр широкий. Ну потому что жлобы же!

Кацапский же водопад щедрости больше шумит, чем несет. А иногда вообще перелетает из трубы «А» прямиком в трубу «Б», минуя бассейн накопления (это ноучно называется «пробухать» или «проебать»).

Кстати, вот свежий пример «шума щедрости»: легендарный «подарок» в 1954 году Крыма, вдребезги расхуяренного бравыми ребятами Манштейна и Толбухина до уровня материальной культуры палеолита. Затем его восстановление за деньги жадных хохлов, и «отдарок» под вопли: «Ой, до чего же вы наш Крым довели…» И до чего же? Не сохранили руины Севастополя? Не сберегли минные поля под Керчью? Испоганили солончаки мелиорацией? Столбов электропередачи понатыкали?

Резюмируем.

Противопоставляемая этическая пара «жадный хохол – щедрый кацап» является не общей оценкой менталитетов, сделанной нейтральной стороной, и даже не компромиссом оценок с обеих сторон, а кухонной оценкой с одной стороны. Причем стороны, наглухо не врубающейся в то, что в мире существует что-то вне ее головы, вне ее общинного сознания.

Разность менталитетов – она не потому, что у хохлов вареники, а у кацапов полба, а потому что делить их приходится на разное количество «своих», а определение количества «своих» традиционно сформировано ландшафтом. У Робинзона вон вообще был только один свой – Пятница. Такой уж был ландшафт.

Но если в этом семантическим уроде-определении «жлобство» заменить на «чувство собственности», а «щедрость» на «пафосное распиздяйство», то полученная формула будет точнее в ноучном плане.



На этом мы завершаем народознавческую ноучную лекцию, потому что в воскресенье ноука советует пить водку пораньше, это вам не пятница.
Tags: Народознавство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments